Очаровательная, залитая солнцем композиция, исполненная в 30-х годах XX столетия в духе позднего импрессионизма великого русского живописца Константина Коровина, переносит зрителя в пространство южного света и покоя. На белоснежной скатерти изображен букет роз, яблоки и блюдо с фруктами, а за ними мерцает море, растворяющееся в прозрачном воздухе. Здесь, как в его знаменитых гурзуфских «Букетах у моря», натюрморт и пейзаж сливаются в единое дыхание, превращаясь в гимн полдню, теплу и радости бытия.
Свободный мазок, перламутровые рефлексы и вибрирующая игра света создают атмосферу, где воздух становится главным героем. Художник соединяет предметы и пространство в музыкальном аккорде света, превращая живопись в поэзию мгновения. Всё здесь исполнено свойственного автору чувства, каждое движение кисти наполнено радостью восприятия мира.
Подпись: В левом нижнем углу латиницей: Const. Korovine.
Согласно историческим источникам и современным научным исследованиям, в известном наследии Константина Коровина отсутствуют подтвержденные сведения о создании аналогичных натюрмортов в поздний период его жизни. Технологическая экспертиза данного произведения указывает на 1930-е годы, время, когда художник уже находился в преклонном возрасте и практически не обращался к мотивам, восходящим к его знаменитому гурзуфскому циклу 1910–1917 годов. Именно в те годы Коровин создавал свои прославленные «Букеты у моря» и «Розы с видом на Чёрное море», ставшие символом поэзии света, мира и красоты русской земли.
Результаты исследования позволяют предположить, что представленная работа возникла в кругу мастера, в тот период, когда его сын, живописец Алексей Коровин (1897–1950), под непосредственным руководством отца воспроизводил любимые мотивы крымского цикла. Эти композиции пользовались неизменной популярностью у коллекционеров и почитателей творчества художника, выходцев из России, живших в эмиграции в Париже. Для них эти образы становились не просто воспоминанием о родине, но символом надежды на духовное возрождение России, её возвращение к свету, гармонии и внутренней свободе, воплощённым в живописи Константина Коровина. Композиционные решения, характер мазка и живописная фактура картины подтверждают её принадлежность к художественной традиции и эстетике школы мастера.
Размеры: 42 × 71 см
Размеры в раме: 66 × 86 × 11 см
Материал: Масло на холсте
Состояние: Хорошее. Незначительное поверхностное загрязнение, без реставраций и утрат. Холст плотный, натянут.
Экспертиза: Mākslas un antikvāro priekšmetu eksperti, Рига, 10.06.2025 (Dz. Temerova, L. Liepa). Attributed to Konstantin Korovin (1861–1939)
Происхождение: Частная европейская коллекция
Историко-биографический контекст
Константин Алексеевич Коровин (1861–1939) — выдающийся русский живописец конца XIX – начала XX века, представитель московской школы импрессионизма, мастер пленэрного света и театральной декоративности. После эмиграции во Францию в 1923 году художник поселился под Парижем, где продолжал писать камерные пейзажи, натюрморты и виды французской провинции, в которых всё чаще звучала ностальгическая тема России.
Его сын, Алексей Коровин (1897–1950), также стал художником и учеником отца, унаследовав его технику и круг мотивов — южные пейзажи, натюрморты с цветами, городские виды улиц Парижа. Работая во Франции, он участвовал в выставках русской эмиграции, однако широкого признания не получил, оставаясь в тени знаменитого имени.
Художественная взаимосвязь и вопрос авторства
В последние годы жизни Константина Коровина его живопись становится особенно интимной и проникнутой внутренней лирикой. Архивные и технические исследования показывают, что в сохранившемся наследии мастера отсутствуют достоверные сведения о создании натюрмортов, подобных данному произведению. Технологическая экспертиза холста и красочного слоя относит картину к 1930-м годам — периоду, когда художник, находясь в преклонном возрасте, постепенно отходил от активного творчества и лишь изредка возвращался к мотивам своего знаменитого гурзуфского цикла 1910–1917 годов.
Эти годы во Франции стали для Коровина временем размышлений и памяти. Его живопись становится камерной и созерцательной, наполненной мягким светом ностальгии и воспоминаний о Крыме, о солнце и свободе южного побережья.
Искусствоведы отмечают, что Алексей Коровин сознательно продолжал эстетику отца, создавая произведения со схожими задачами света и цвета. Его полотна, особенно натюрморты и южные пейзажи 1930-х годов, нередко воспринимались публикой как поздние работы Константина Коровина, когда сам мастер писал всё реже.
Известны случаи, когда картины сына подписывались именем отца — не из стремления ввести кого-либо в заблуждение, а из практических соображений: произведения Константина продавались значительно легче, тогда как работы Алексея почти не имели рынка.
Эта практика подтверждается как устными свидетельствами семьи — воспоминаниями друзей, перепиской, мемуарами Веры Коровиной и письмами самого Константина, — так и современными научными исследованиями: рентгенографией, спектральным анализом и сравнением пигментов, выявляющими различия в манере письма и фактуре.
Современные искусствоведы сходятся во мнении, что часть произведений Алексея Коровина действительно вошла в художественный оборот под подписью «К. Коровин», главным образом натюрморты и пейзажи 1930-х годов, созданные под наблюдением или при участии отца.
Представленная работа предположительно относится к этому кругу. Она объединяет живописные традиции Константина Коровина и эмоциональную теплоту его школы, воплощая свет, гармонию и духовную преемственность двух поколений — отца и сына.
Картина находится в хорошем состоянии сохранности.
Холст тонкий, льняной, плотного переплетения, загрунтован с обеих сторон и натянут на оригинальный подрамник. Поверхность ровная, с лёгким естественным налётом времени и незначительным пылевым осадком. Красковой слой стабилен, без вздутий, утрат и следов реставрации.
Под микроскопом наблюдаются тонкие микротрещины и равномерная фактура мазка. Полимеризация связующего завершена; ультрафиолет показывает однородный живописный слой без поздних дополнений.
Подрамник и крепления — оригинальные, периода 1930-х годов. Рама аутентичная, с мягкой патиной и незначительными следами бытования. Общая сохранность произведения — хорошая, музейного уровня.
Отчёт о состоянии предоставляется исключительно в информационных целях.
Отчёт не является исчерпывающим и может не отражать все дефекты, следы реставрации, изменения или переделки, поскольку Antiqon не проводит полную профессиональную оценку состояния на уровне реставрационной экспертизы. Информация основана на квалифицированной, но субъективной оценке наших специалистов. Перед покупкой рекомендуем проконсультироваться с независимым экспертом. Также ознакомьтесь с нашими Условиями использования и Глоссарием А–Я, где содержится важная информация о характеристиках лотов и условиях продажи.
